Жестокий романс

Эффект состоит в том, что традиционный «жестокий романс», всегда крепко державшийся за статично-размеренную куплетную форму, получает неожиданное оправдание своей чрезмерной интонационной экспрессии в динамически напряженной композиции. Может, потому композитор и не избегает здесь обычно отбрасываемых им заостренно-чувствительных, надрывных романсовых интонаций; они не повторяются здесь назойливо, как в рядовом куплетном романсе, но вовлекаются в непрерывный поток кругообразной композиции, отличающейся, кстати, еще одной примечательной деталью в работе с текстом. Тривиальное повторение первого четверостишия в конце романса озвучено композитором отнюдь не тривиально: начальные строки переносятся с первой части двухчастной формы на вторую, более экспрессивную,- происходит необычайное для романса обновление выразительности текста без введения нового музыкального материала. Я бы сказал даже, что этот перенос порождает ощущение динамизированной репризы, каковой на самом деле, конечно, не имеется.

Слушатель, далекий от проблем анализа, может удивиться, почему затасканная надрывность «жестокого романса» не кажется ему в данном случае ни фальшивой, ни надоедливой.

Аналитик же может заметить, тоже не без удивления: в сочинении, способном показаться дотошной стилизацией, почти подражанием старомодному жанру, на самом деле преображается наиболее консервативный признак этого жанра – форма, причем преображается достаточно незаметно. Если изъять из романса вокализированное вступление и его повторы, то в остатке получим вполне традиционную последовательность двух куплетов, написанных, как и полагается куплетам, в двухчастной форме, единственная особенность которой (помимо неквадратности) – разомкну-тость каждого периода. Но тогда и исчезнет главная «изюминка» сочинения, придавшая жанру «жестокого романса», казалось бы полностью себя исчерпавшему, новую выразительность.