Высокоразвитое музыкальное мышление

Отрицательный ответ очевиден, но очевидно и другое: то, что наигрывалось на ярмарках, танцевалось на площадях, бренчалось под окнами красавиц или надрывно напевалось под ресторанными пальмами, получало новый облик, пройдя сквозь музыкальное сознание великих художников, и обретало под их композиторским пером статус высокой классики.

Известен, впрочем, и обратный процесс: сугубо индивидуальные интонационные находки высокопрофессиональных мастеров со временем становились достоянием массового музыкального сознания, теряли индивидуальные признаки в бесчисленных подражаниях, клишировались и разменивались на мелкие монеты ходячих бытовых интонаций.

В искусстве музыки (как, видимо, и в любом другом) между «верхом», где царствует высокоразвитое музыкальное мышление, где индивидуально-авторским способом создаются художественные ценности непреходящего значения, и «низом», где массовое музыкальное сознание, по сути, коллективно порождает музыку, так сказать, аккомпанирующую повседневному человеческому бытию, нет непроходимой границы,- напротив, происходит постоянный обмен «интонационной информацией», те или иные интонации то возвышаются, то снижаются. Сказанное относится и ко многим средствам оформления этих интонаций в более или менее целостные музыкальные высказывания.

Я напомнил эту простую истину, чтобы подчеркнуть: большинство тех ходячих интонаций, на довольно узкий круг которых опирается киномузыка Петрова, не принадлежит полностью ни «верху», ни «низу», но постоянно мигрирует между ними. Вернемся еще раз к интонациям, представленным на с. 199-200. Очевидно, что оборот, помещенный в центр первого круга, может встретиться не только в джазе, но и в самой серьезной симфонической музыке XX века (ср., например, обороты с пониженной пятой ступенью в симфониях Шостаковича).