Тридцать три

Однако для самой своей «зубастой» и, возможно, самой смешной комедии – «Тридцать три» – Данелия получил мелодию, не имеющую никакого отношения ни к сатире, ни к юмору.

Мелодия предназначалась для солирующей трубы, которой поручено было пропевать ее, как бы импровизируя: неспешно, подолгу задерживаясь на последнем звуке каждого мотива, словно размышляя, что же спеть дальше, о чем еще потосковать, на что пожаловаться. Не было сопровождения у этой мелодии, в длительных раздумьях на одном звуке расплывался ритмический рисунок, а с ним расплывался и жанр; начальная интонация вроде бы напоминала о домашней грусти старинного русского романса, а свобода ритма и широта распева заставляли вспомнить о крестьянской протяжной песне; тембр же трубы противоречил и тому и другому, окрашивая одни мотивы в тона сигнальные, а другие – в блюзовые:

Вот такую-то мелодию и запела труба в первых кадрах, где над сонной гладью поросшей камышами реки возник – как в сказке – объятый предутренней дремотой тихий среднерусский городок с маковками белых церквей и с темными крышами двухэтажных домиков.

Запеть-то труба запела, а вот допеть не успела, как не успел и зритель налюбоваться дивной красоты пейзажем.

Лишь прозвучал первый мотив мелодии – запевка, как прервали его комические хрипы тромбона, подражающие сонному храпу, заблеяла в ответ им коза, а тромбон, перестав хрипеть, застонал, но камера тут же показала, что стонет уже не тромбон, а герой фильма Иван Травкин, проснувшийся на семейной постели, в комнате, где телевизор с занавесочкой, на стенах фотопортреты самого Ивана Сергеича и супруги и вообще уют,- в коммунальной квартире, в двухэтажном домике.