Тон фильму

Думаю, тон фильму (точнее говоря, его восприятию) в значительной мере задает и звучащая в этот момент музыка: в ней ведь не только бег, не только быстрые, отрешенно-бесстрастные ложностаринные фигурации клавесина, но и элегическая, взывающая к сочувствию мелодия гитары и флейты, мелодия, словно впитавшая в себя привычную усталость взгляда, привычную сутулость плеч героя, привычно спешащего сейчас куда-то в вагоне метро. Мы не знаем еще, куда он спешит, мы вообще еще очень мало о нем знаем, но музыка титров (она вступила после краткого диалога, завершенного примечательной репликой героя: «Я свою жизнь переменить не могу») уже протянула нам ключ от фильма, уже представила его звучащую формулу, которая в приблизительном переводе на язык слов могла бы выглядеть так: жалоба на бегу, столь же нескончаемая, как и сам бег:

Пожалуй, уже здесь, пока звучит музыка, сопровождающая титры, что-то прояснилось для нас в достаточно загадочном названии картины. Мы еще не вникли в суть той горестной, хотя и вполне тривиальной, истории из жизни современного интеллигентного героя, которую, мешая сочувствие с сарказмом, лирику с эксцентрикой, расскажет нам экран, но музыка, гармонично, хотя и не без доли гротеска, переплетая изысканную стремительность ложностаринных пассажей, тревожное томление романтической элегии и простодушие эстрадной песни, с уверенной точностью настраивает нас на жанровый тон фильма – тот самый тон, который заставил авторов картины метаться между двумя вариантами ее подзаголовка: «ироническая трагедия» и «печальная комедия» (в итоге остановились на втором).