Та самая Судьба

…еще на заре русского кинематографа фильм неоднократно сливался с романсом: экранизировал его сюжет и брал его название; …«двухсерийность» для романса совсем не парадокс; если подразумевается длительность, то «Цыганская венгерка» Григорьева равна по времени пяти-шести романсовым миниатюрам, а ведь ее пели от начала до конца (да и во многих старинных романсах, из которых мы сейчас поем три-четыре куплета, их было до пятнадцати и более); если же имеется в виду принцип «продолжение следует», то «двухсерийных романсов» предостаточно: «Чаруй меня» – «Не чаруй», «Забыли вы» – «Нет, не забыл я», и т. д., а есть и многосерийные: «Вы просите песен?» – «Зачем ваша песнь так печальна?» – «Я песен просила» – «Я песен не прошу» (все примеры из статьи Петровского);

-та самая Судьба, которую рецензент рязановского фильма сам же называет главной пружиной его сюжета, по мнению Петровского, «в романсе – особенность художественного мира… правило хорошего жанрового поведения, жанровая условность»; -сочиненные для фильма стихи Рязанова «Любовь – волшебная страна», независимо от их поэтических достоинств, точно формулируют тот запечатленный в жанре романса тип мировоззрения, который исследователь жанра называет «романсовой утопией».

Наконец, я мог бы просто сослаться на слова режиссера, считающего, что благодаря музыке «весь фильм действительно зазвучал как один большой романс».

Но все это значило бы вступить в киноведческую дискуссию о жанре фильма, на что у меня нет профессионального права; о романсе же в музыке речь еще впереди.