Суд Линча

И постепенно этот куда-то бешено бегущий мотив станет звучать всякий раз, как придется Геку сходить с плота на берег – на тот берег, где набожно молятся и торгуют людьми, обливаются слезами на проповедях и не долго думая линчуют, в чем в финале королю и герцогу предстоит убедиться на собственном опыте.

Суд Линча – это не только когда озверевшая толпа вешает или сжигает человека. Есть у него и «гуманный», несмертельный вариант: человека раздевают догола, обмазывают дегтем, вываливают в пуху и перьях, и пинками и ударами гонит его гогочущая орава к обрыву, а там пусть он катится в реку отмываться, а дальше живет себе как знает, только чтоб ноги его в нашем городе не было…

Это Данелия и покажет: ноги, ноги, ноги – под громкое, немолчное, бешеное щелканье гитар с ударными,- четыре ноги, голые, окровавленные, в дегте и пуху, и уйма ног в разноцветных брючках и джинсах – бегут, дергаются, и вдруг к щелчкам гитар – хрипенье шкатулки с механической райской музычкой. Красноватым светом зальется экран, и страшно содрогнутся нежданные здесь аккорды органа и меди.

«Мне неприятно было на это глядеть и даже стало жалко несчастных жуликов; я подумал: никогда больше их злом поминать не буду. Прямо смотреть страшно было. Люди бывают ужасно же-

стоки друг к другу» – так говорит в романе. Гек, давно уже от короля с герцогом отделавшийся и вернувшийся к благополучию.

В фильме Гек – на плоту, к которому, как к спасению, плывут линчеванные проходимцы, и ни Гек, ни Джим ничего не говорят, а протягивают им руки и втаскивают на плот, где всех их опять встречает напев саксофона, только теперь вздыбленный, взбудораженный, яростный. И под этот напев плот несет их всех – и мерзавцев-жуликов, и честнягу Гека, и добряка Джима – вдаль по реке под палящим солнцем. Куда несет – бог весть, фильм-то кончился.