Средства классического происхождения

 Обыденный мир в этих комедиях выглядел и знакомым, и смешным, и трогательно-серьезным. И музыка, не выходя за рамки жанров вполне бытовых, отнюдь не высоко стоящих на лестнице эстетических ценностей (см. вторую часть «инвентаризационного» списка), то подтверждала своей жанровой узнаваемостью жизнеподобие представленной на экране «среды обитания», то подчеркивала своей эксцентричностью условность, «невзаправдашность» сюжетных ситуаций, а то – средствами классического происхождения – окружала нечто привычное нашему повседневному существованию ореолом неожиданной поэтичности.

Такой ореол в киномузыке Петрова нередко имеет оттенок старомодности, но особой, по точному выражению Рязанова, «сегодняшней старомодности». Подобно тому как в кинокадрах городских пейзажей камера – мимоходом, но выразительно – показывает нам не только поток машин на асфальте, но и старый бульвар с осыпающимися листьями, не только сетку электрических проводов, но и шпиль колокольни над ними, так и в музыке фильмов сквозь современные тембры и ритмы проглядывают время от времени мелодические узоры минувших лет – чаще всего интонации старинного русского романса.

Можно, кстати, заметить, что жанры, бывшие в недавние времена кумирами танцевальной моды – румбы или босановы, твисты, шейки или хали-гали,- попадали в картинах, как правило, внутрь кадра и звучали из приемников, с эстрад ресторанов и т. п., характеризуя собственно «среду обитания». Эти жанры, повинуясь капризам моды, сменяли друг друга в фильмах так же, как и в жизни. А вот вальсы, польки, фокстроты и танго, оставаясь в основном за кадром, не уходили из фильмов: они включались в авторскую интонацию – налетом старомодности они смягчали эксцентричность буффонных и усиливали проникновенность лирических эпизодов.