Смесь иронии и сочувствия

В перекличке этих жанров обычно хорошо слышна та смесь иронии и сочувствия, с какой предложено зрителю наблюдать за суетной жизнью персонажей фильмов. Скажем, загнав «стариков-разбойников» лихим фокстротом, музыка даст им отдышаться в куда более подходящем их возрасту неспешном вальсе, построенном на той же теме. Посмеявшись гротескной полькой над интригами стареющей красотки Лидии Сергеевны из «Зигзага удачи», она в дальнейшем погрустит вместе с ней по поводу неминуемого прощанья с молодостью – опять же в вальсе, и опять варьирующем тему польки.

Вальс, первая музыкальная любовь кинематографа, остается сильнейшей привязанностью киномузыки Петрова и почти всегда знаком расположения к тем персонажам, кому вальс адресован. Я бы сказал, что в фильмах с музыкой Петрова вальсом награждают.

Есть, однако, и другая награда, может быть не менее высокая. Это, представьте, те самые скрипки, от которых когда-то схватился за голову Данелия, но которые (уж не знаю, тайком от режиссеров или нет) Петров включает почти в каждый свой фильм: не зря же Данелия утверждал, что композитор «никогда не пишет то, о чем его просишь». Правда, обходится со скрипками Петров довольно строго, редко дает им солировать, а, как правило, предлагает контрапунктировать (их мелодия звучит одновременно с другой, более важной) инструментам не столь чарующим – трубе, тромбону, часто гитаре, в звучании которой, кстати, слышно, что слеза, дрожащая порой в голосе Булата Окуджавы, не оставила сердце композитора безмятежным.

Но как бы ни были скромны скрипки в фонограмме фильма, советую к ним прислушаться: они просто так у Петрова не появляются.

Вспомним еще раз «Начало служебного дня» – тот милый и немного грустный фокстрот, под который сотрудницы статистического учреждения спешно наводят красоту на свои поблекшие после трамвайной толчеи лики.