Широкая натура

Охотно верю, что такую широкую натуру и играл Михалков со всей присущей ему артистической щедростью. Только музыки на съемках не было, а на ленте она появилась и добавила к запечатленной на пленке «широкой натуре», отнюдь ее не сузив, такие черточки, о которых актер, верно, и не думал. Но прислушаемся вместе.

Впервые в фильме марш наигрывал на пианино офицер в эпизоде вечеринки у Огудаловых – где-то в глубине кадра. Крупного плана не было, и звучал марш отдаленно, так что можно было и не обратить на него внимания (как, впрочем, и на вальс, впервые звучащий там же). Зная, что Рязанов любит заранее готовить в кадре закадровую музыку, я на всякий случай прислушался к маршу, и породил он у меня две неясные ассоциации – какую-то литературную и какую-то музыкальную.

Первую я довольно скоро «разъяснил» – это была фраза из Булгакова: «Пианино под пальцами Николки изрыгало отчаянный марш «Двуглавый орел», и слышался смех». Вот такой отчаянный марш и наяривал офицер с вполне гвардейской лихостью.

О музыкальной же ассоциации Я задумываться не стал, решив, что гротескная эта музыка вообще напоминает старинные марши.

Ожидания мои, однако, не замедлили сбыться. Стоило выйти Паратову с хвастуном-офицером на улицу, поставить стакан себе на голову и предложить славному стрелку разбить этот стакан метким выстрелом, как и загремел марш за кадром, да с такой залихватской удалью, с таким выпячиваньем гордости и храбрости, что лишь одним словом это можно определить: фанфаронство.