Романсы Петрова

Он, конечно, моментально узнается в романсах Петрова благодаря типичнейшим для жанра фактуре, ритмике, медодическим и гармоническим оборотам. Но лишь невнимательный слух решит, что устойчивые признаки бытового романса точно скопированы с модели. Внимательный же непременно заметит, что, например, характерное для «романса под гитару» тесное расположение гармонической фигурации Петров предпочитает заменять широким, иногда окутывающим мелодию почти шопеновской дымкой (см. «Романс Настеньки» и др.); что бас и средние голоса, в бытовом романсе обычно весьма скромные, у Петрова иногда очень активны интонационно и ритмически («А напоследок я скажу» и др.); что неизвестная бытовому жанру неквадратность придает романсам Петрова импровизационную свободу дыхания («О бедном гусаре» и др.); наконец, что в гармонии допускаются изредка созвучия и последовательности старинному романсу незнакомые и мера диссонантности в аккордике явно превышает традиционные для жанра нормы.

Последнее яснее прочего свидетельствует, что старый знакомец предстает перед нами в одежде современного покроя. Обычно первое же тоническое трезвучие (как правило, минорное) оказывается в романсах Петрова диссонирующим. Гармония, как говорят между собой композиторы, «загрязнена», но не самым шаблонным способом – добавлением так называемой «джазовой сексты», а иначе – внедрением побочного тона на второй ступени. Такое мягко диссонирующее созвучие (разумеется, не один Петров им пользуется, но у него оно прочно приписано к романсу) безусловно модернизирует романсовый аккомпанемент, не придавая ему, однако, специфического эстрадного привкуса, свойственного аккордам с «джазовой секстой» (потому, возможно, что слух, воспитанный на классической музыке, воспринимает внедренный в трезвучие побочный тон на второй ступени как неприготовленное и неразрешенное задержание доминантовой квинты).