Романсовый дом для героини

«Я обручен»,- сообщает Паратов, и это означает не только гибель для героини, но и гибель для жанра романса, гибель романсовой утопии, которая, как убедительно показал тот же Петровский, понятия не имеет, что есть на свете такая вещь, как брак: романс знает только Любовь.

Романсовый дом для героини выстроен на звуковой дорожке ленты; там он и рушится: после слов Паратова двум гитарам в фильме делать больше нечего.

И когда в ответ на роковые слова уже не гитары, а скрипки вскричат за кадром душераздирающий мотив «Так напоследок я скажу» – за Ларису, а потом своей вибрацией погасят затухающие всплески гитар, то это не сентиментальность композитора, а очень точный жанровый жест фильма.

А что слезу вышибает, так на то жестокий романс и существует, чтоб слезу вышибать.

Честно говоря, я бы заподозрил Рязанова и Петрова в том, что они выстраивали фильм на основе исследования М. С. Петровского о романсе, не знай я, что фильм вышел раньше статьи, и не предполагай, что и композитор и режиссер не особенно интересуются всякого рода теориями. Думаю, дело в том, что оба они просто хорошо понимают, что такое романс, и в своем творчестве стихийно соблюдают правила «хорошего жанрового поведения».

Удался ли дерзкий замысел Рязанова заставить классическую Драму говорить с экрана языком романса о вещах вполне современных (боюсь обобщать, но мне пришлось слышать от двадцатилетнего зрителя: «Фильм про нас»), и если да, то насколько полно и убедительно, не без провалов ли,- судить кинокритикам.