Проход Орешникова

Вы спросите: кому, когда и зачем придет в голову реализовать такие потенции – превращать «скрытую музыку» обыденной человеческой жизни в музыку явную? Отвечу: композитору, работающему в кино, когда ему приходится озвучивать эпизоды, именуемые «На улице», «У автомата», «Ребята бегут по Красной площади», «Разговоры в парке», «Прощание в метро», «Люба смотрит в окно», «Проход Орешникова в сберкассу», «За столом», и им подобные.

Уже говорилось: обретя дар речи и способность воспроизводить реальные шумы, кинематограф не расстался с музыкой. Не потому ли, в частности, что задача представить на экране жизнь, сочетая художественное ее осмысление с максимальной зримой достоверностью, требовала предъявления слуху неслышимой музыки, сопровождающей повседневное бытие человека?

Уже говорилось: зритель легко смирился с «роялем в кустах» -. с условностью закадровой музыки. Не потому ли, в частности, что, видя на экране сцены, житейски нам знакомые, мы включаемся в некогда пережитые нами эмоциональные ситуации и если музыка, сопровождающая эти киносцены, выражает памятное нам душевное состояние, то мы верим ей и не спрашиваем, откуда, собственно, взялся здесь рояль или оркестр?

«Такое где-то уже звучало»,- резонно замечаем мы, не сознавая порой, что это самое «где-то» может располагаться в сфере нашего жизненного, а не только слушательского опыта.