Природа кинематографа

Видите, как легко. Попробуйте, может, и вы всем понравитесь?

Есть, правда, и еще много условий (талант, мастерство, вкус, чувство меры – не из последних), но всех не перечислишь, а два назову.

Не сенсации сообщать, не пророчествовать и не учить жить (по крайней мере, открыто), а дать и развлечься, и о жизни задуматься, деликатно напомнив некоторые простые ее истины.

Последнее, кстати, в природе кинематографа.

На заре русского кино, когда новое, еще не ушедшее с ярмарки зрелищное искусство поливали презрением различных рангов снобы, писал о кинематографе человек, которого в недостаточно высоком уровне культуры уж никак не заподозришь,- Андрей Белый: «Он возвращает нам простые истины, захватанные грязными руками, возвращает человеческое милосердие, незлобивость без всякой теории – просто, улыбчиво…

Приходят усталые, одинокие – и вдруг соединяются в созерцании жизни, видят, как она многообразна, прекрасна, и уходят, обменявшись друг с другом взглядом случайной, а потому и более всего ценной солидарности: эта солидарность вытекает не из чего-либо предвзятого, а из сущности человеческой натуры…

И вот в человеке совершается мистерия очищения, просветления. Она происходит не под аккомпанемент выкриков о «дерзающей красоте», нет,- под звуки разбитого рояля, над которым согнулся какой-нибудь неудачник-тапер или таперша с подвязанной щекой…»

Киноведы пусть скажут, прав ли я, считая, что фильмы и Данелия и Рязанова в разной мере демонстрируют эту способность искусства кино «возвращать нам простые истины» жизни, а о том, что музыка Петрова способна очистить простые интонационные истины от приставшей к ним в быту тины, я скажу сам в следующей главе.