Прерии на экране

Вот примерно такую песню и запевает у Петрова саксофон (при поддержке гитар и ударных) с последним ударом молоточка шкатулки, и мелодия сразу же – тремя широкими резкими скачками – захватывает такой диапазон, для которого ни в какой шкатулке молоточков не хватит:

Но ни ковбоев, ни прерий на экране, а просто с первым звуком саксофона дрогнет камера и поплывет по карте, по голубой полосе, окаймленной причудливыми коричневыми пятнами, и вдруг покажет нам настоящую Миссисипи во всей ее вечерней красе, с дрожащими светлыми дорожками от огней чернотрубных и черно дымных белых пароходов. А на последних звуках саксофона опять зазвенит шкатулка и кончит звенеть уже в доме вдовы Дуглас где поД бдительно-укоряющим оком мисс Уотсон и под безупречно-сочувственным взглядом вдовы Гек шепчет молитву, прежде чем приступить к ужину.

Обаятельно звенит шкатулка, но если долго ее слушать, то она (как и любой другой музыкальный механизм) надоест.

Надоест и Геку без конца выслушивать от мисс Уотсон про рай, в котором надо весь день распевать под арфу (это в романе, а в фильме достаточно взглянуть на мисс Уотсон – и все ясно); очутится он на свободе, и встретит там его, конечно, мужественно-вольный ковбойский напев саксофона, под который Гек и будет нежиться в солнечных лучах и теплых водах реки. И станет звучать этот напев почти всякий раз, как покажет камера плот, увлекаемый миссисипским течением, и будет звучать напев то печальнее, если дело к вечеру, то бодрее, если солнце в зените.

Правда, придется Геку выбирать между этим напевом и задорным регтаймом, рвущимся с красивых пароходов, попасть на которые Геку хочется не меньше, чем режиссерам экранизировать классику.