По мотивам Островского

Отдадим должное слуху Рязанова, сказавшего о вокальных номерах в фильме по мотивам Островского: «Это не стилизация, а фантастическое умение объединить старинность и современность в единое гармоническое звучание». Эпитет, выбранный здесь к слову «умение», можно, конечно, считать характерно рязановским преувеличением, но, думаю, не будет преувеличением назвать такое умение виртуозным и в ряде случаев впрямь удивительным. Сомневающимся предлагаю вместе со мной вслушаться в «Романс о романсе», хотя бы в тот его «обесцвеченный» (для голоса с фортепиано) вариант, что приведен на с. 174.

Обаяние этой музыки (на мой слух и вкус – несомненное) может на первый взгляд показаться целиком заимствованным из XIX века, а сам романс – откровенной стилизацией. По моему убеждению, перед нами нечто принципиально иное, о чем скажу в итоге анализа ряда деталей – тех самых «чуть-чуть».

Важнейшие признаки «старинности» в сочинении Петрова очевидны: это прежде всего традиционно романсовые фактура и ритмика. К ним сразу хочется добавить мелодику и гармонию, но здесь уже надо быть осторожней. Конечно, пластичность и волнообразность мелодической линии – отчетливо романсового происхождения; к тому же обилие задержаний и опеваний делают мелодию Петрова очень похожей на традиционную. Но прислушаемся внимательней: так ли уж часто в мелодиях бытового романса… …подъем к вводному тону завершается его разрешением в шестую, а не в восьмую ступень?

…восходящий скачок на септиму сопровождается скрытым скачком на уменьшенную октаву (тт. 8-9 и 14-15), а восходящая уменьшенная кварта – скрытой уменьшенной секстой (тт. 18-19 и 20-21)?

…диссонирующие тоны аккордов не разрешаются, но перегармо-низовываются и получают разрешения лишь в следующих фразах, после паузы и, соответственно, не в тех гармониях, для которых первоначально предназначались (тт. 9-10 и 25-27)?