Первоначальная идея сценария

И может быть, подумает зритель, что фильм вовсе не «о человеке, у которого было тридцать три зуба, и он зазнался» (так, по словам Данелия, формулировалась первоначальная идея сценария), а о простом человеке, которого против воли развращали массовым успехом, суетой публичности, шумихой дутого престижа; о человеке, на чьей боли (пусть и неопасной) делали карьеру и деньги, а надо было бы дать ему, повоевать успевшему, жить спокойно в своем прекрасном тихом городке, в славной семье, заниматься своим прямым и, кстати, очень хорошим делом (о профессии Травкина см. выше), ездить на рыбалку и пр., а отнюдь не заставлять его вещать по центральному телевидению о соотношении формы и содержания в искусстве и уж тем более не делать это от его имени. И еще, возможно, подумает наш проницательный зритель, что фильм и про то, как не надо бить в литавры по любому поводу и не надо давать неучам дипломы о высшем образовании, а вот дорогу провести в Верхние Ямки и жилищные условия семье т. Травкина И. С. улучшить не мешало бы…

И решит вдруг наш зритель, еще не отдышавшись от полуторачасового смеха, что никакая это не комедия, а очень даже грустная история. Правда, иные зрители могут спросить нашего: где же это он столько грусти увидел?

Но я не сомневаюсь – вы согласитесь со мной, что наш зритель выкажет прямо-таки удивительную проницательность, если ответит на такое: «А может, и не увидел бы, да труба подсказала!»

Не было, видимо, еще такой экранизации, которую не упрекнули бы в искажении литературного источника. И, надо думать, никогда не будет, поскольку давно уже всем ясно

(и режиссерам, и критикам), что перенести на экран литературное произведение, ничего в нем не исказив, можно только одним способом: последовательно переснять на пленку все подряд страницы печатного текста. Но такое делают в любой библиотеке, где есть отдел микрофильмирования, а кино тут ни при чем.