Пафос сочувствия

Если у этих фильмов вообще есть какой-либо пафос, то кратчайшим образом его можно было бы сформулировать, повторив поэтические строки, вынесенные в эпиграф этой главы. Ибо не презрительным «взглядом сверху» порождаются в этих фильмах сарказм, насмешка, откровенная демонстрация комических, абсурдных, а иногда и уродливых явлений, возникающих в гуще быта рядовых горожан, в их взаимоотношениях, но иным взглядом – понимающим «взглядом изнутри», видящим переплетение нелепого и прекрасного, суетного и возвышенного, отталкивающего и обнадеживающего. Это взгляд, в котором ирония, подчас (особенно у Данелия)  очень горькая, неотторжима от утешительного сочувствия, порой (особенно у Рязанова) граничащего с сентиментальностью.

И пожалуй, пафос сочувствия (повторяю, если это вообще можно назвать пафосом) ни в одном пласте фильма не проступает с такой непосредственностью, как в музыкальном.

Происходит это, в частности, потому, что Андрей Петров принадлежит к композиторам, умеющим слышать в шуме времени не только те «высокие» тона, которые звучат в «шагах истории», но и те «низкие», которые гудят в повседневном круговороте жизни. Скажу более: мало кто вслушивается в звучания, рождаемые будничной, бытовой «глубинкой» времени с такой же чуткостью, как Андрей Петров, и мало кто относится и к услышанному, и к задаче претворить услышанное в музыку с такой же серьезностью.

Разумеется, «мало» – вовсе не означает, что никто больше. Однако звучащее в «глубинке» далеко не всех привлекает. Помимо массы звуков отнюдь не музыкальных, там можно услышать и вроде бы музыкальные, но какие? Насвистыванье, завыванье, гундо-шенье, бренчанье (про фальшивый строй уж не говорю), треньканье, звяканье – и все это на мотивчиках, что, с одной стороны, в ушах навязли, а с другой – сами в уши лезут; хорошо еще, если они такие старые, что старость придает им некоторое благообразие, а то ведь еще какие-то новые есть, совсем беспардонные…