Обаятельнейшая песня

Нет, не скажу чего. А то попадутся эти страницы на глаза восторженных поклонниц Паратова – Михалкова, а я ведь помню судьбу двух героев из фильма, в предыдущей главке показанного…

Но как бы нежно ни смотрел Михалков, то есть Паратов, на Ларису, как бы ни увлажнялись глаза его, у меня в ушах марш звучит, потому что он в фильме – паратовский (напомню: фамилии у Островского значимы – замените т на д и получите фанфарона) .

У Паратова, конечно, есть в фильме и музыкальный «автопортрет» – песня, которую он поет на пароходе, раскрывая широту души и призывая Ларису и нас к цыганской вольности. Обаятельнейшая песня! Да и сам Паратов, конечно же, обаятелен, а иначе и драмы никакой бы не было.

Только хорошо слышно: песня Паратова начинается тем же мотивом, что и марш, а значит, сродни его хвастливой уверенности.

Так что не стоит излишне доверять экрану – стоит и к музыке прислушаться. Впрочем, и ей доверять не везде следует: где-то она подправляет экран, а где-то и он ее. Ну, скажем, поют ту же песню второй раз, опять на пароходе, но уже с пестрядью цыганской толпы, с жгучей скрипкой, с плясками, визгом, и такую буйную удаль вложил композитор в припев, так взвинтил музыку, что прямо на месте не усидеть, хочеться задохнуться этим горячим воздухом и воскликнуть с Паратовым и цыганами:

И вдруг покажет Рязанов, не прерывая буйного веселья хора, крупным планом: Вожеватов (В. Проскурин) щенка портвейном накачивает и ох какими недобрыми глазами на него смотрит. Камера – опять к цыганам, а как-то уже неуютно стало. И не зря: ведь цыганская пляска будет в финале бушевать над трупом Ларисы.