Об одной классической драме

Не мог, понятно, Рязанов не знать заранее, что его экранизацию «Бесприданницы» будут придирчиво сравнивать не только с пьесой Островского, но и с многочисленными ее театральными постановками, а также с незабытым фильмом Я. А. Протазанова.

Кто интересуется, в каких именно искажениях подлинника упрекали фильм «Жестокий романс» литературоведы и что им отвечал режиссер, не привыкший лезть за словом в карман и не слишком церемонно со словами обращающийся, может перелистать газетные подшивки 1984 года (в частности, «Литературную газету»), если, конечно, ко времени выхода этой книги из печати такие подшивки не станут библиографической редкостью.

В ту отшумевшую дискуссию я вступать не буду и не буду спорить с теми критиками фильма, кто, судя по их высказываниям, «Бесприданницу» в лучшем случае давненько не перечитывал, в не самом лучшем – спутал ее с «Грозой», а в худшем – с чеховской «Чайкой». Последним, впрочем, помог и режиссер, снявший в картине так много чаек, что местами вспоминались слова Хемингуэя, сказанные им по просмотре фильма по роману «Прощай, оружие!», где в финале голуби символизировали конец войны: «А вот и птички!»

Однако и в самой серьезной и сочувственной (кстати, чуть ли не единственной, отметившей бережно-внимательное обращение Рязанова с текстом подлинника) из известных мне рецензий («Искусство кино», 1985, №3) перечисляется немало отступлений от исторической правды, допущенных в картине: «В доме у Огудаловой вряд ли заставляли пить «штрафную»… «Ласточка» не могла сиять столь яркой, просто электрической иллюминацией… Паратов не мог ехать в вагоне третьего класса» и т. д.