Непоколебленные нравственные устои

Кажется, такой взгляд начал утверждаться в нашем искусстве где-то с середины 1950-х годов. Когда Рязанов сообщает, что «сформулировал для себя зрительный образ фильма („Служебный роман".- Б. К.) как колоссальный московский „муравейник"», то это могло бы звучать оскорбительно для населения столицы, если бы в сознание читателя и зрителя уже не был бы введен окруженный самым теплым сочувствием образ «московского муравья», созданный Булатом Окуджавой,- образ простого горожанина, о котором уже все знали, что, когда ему было «невмочь пересилить беду», он прижимался плечами к соседям по «полночному троллейбусу», что шофер автобуса был ему лучшим другом, что «муравей создал себе богиню по образу и духу своему», встретил ее на пороге своей комнаты «и целовал обветренные руки и старенькие туфельки ее».

К суетному, нелепому, часто мучительному быту маленького мира горожан можно относиться по-разному. Со второй половины 50-х годов искусство, проявлявшее к этому миру внимание, прозревало в нем сквозь тину быта некоторые непоколебленные нравственные устои и, во всяком случае, отказывалось считать этот мир рассадником бездуховности и эгоизма. Позже отношение к повседневной современной городской жизни изменилось: сначала в так называемой «деревенской прозе», а затем в повестях такого сугубо «городского» писателя, как Юрий Трифонов, ей был вынесен осуждающий приговор (на мой взгляд, излишне суровый) .

Но фильмам Данелия и Рязанова с музыкой Петрова, этим городским «не просто комедиям», при воплощении на экране современного им маленького мира не свойствен ни пафос восторженного умиления (он противоречил бы жанровому наклонению фильмов), ни пафос жестко отрицающего осуждения (при всей сатирической направленности многих эпизодов).