Мастерство музыкального введения в киножанры

У Петрова, конечно, была возможность отточить мастерство музыкального введения в киножанры именно такого рода. Из тринадцати совместных его работ с обоими режиссерами десять картин можно назвать комедиями, но ни одну из этих десять нельзя назвать комедией без какого-либо уточняющего, а то и противоречащего жанру эпитета типа «серьезная», «лирическая», «грустная» и т. п. Подбирать такие эпитеты к каждой из комедий – задача трудная и неблагодарная; легче сказать, что всякий раз перед нами, пользуясь выражением Данелия, «не просто комедия». Ибо и для Данелия, считающего, что юмор – «это как бы выход к серьезному» и что «есть еще печальный какой-то юмор», и для Рязанова, стремящегося своими комедиями «вызвать одновременно улыбку и трогательное сопереживание», смеховое начало связано с тем его пониманием, какое закреплено в знаменитых словах Гоголя про «видимый миру смех сквозь невидимые миру слезы». Не случайно же редкая критическая статья о фильмах этих режиссеров обходится без цитирования гоголевских слов, хотя на экране не только смех, но и слезы, как правило, предстают отчетливо зримыми.

В фильмах Данелия не тот смех и не та печаль, что в фильмах Рязанова, однако уточнять различия творческих манер обоих режиссеров оставим на долю кинокритики. И здесь и далее меня будет интересовать то, что сближает этих художников, каждый из которых обладает собственным, резко индивидуальным почерком .

А сближает их, в частности, предпочтение «чистым жанрам» – жанровых смесей, в которых смешное и грустное, ироническое и наивное, эксцентрическое и задушевное не просто сосуществуют, но не могут жить друг без друга: они в постоянной перекличке, в бесконечных взаимопереходах, а то и в таких сращениях, где одно от другого не отличишь. Между полюсами веселья и печали словно вспыхивает вольтова дуга, и, насколько ярко и постоянно она будет светиться, во многом зависит от музыкального пласта фильма.