Лента дышит музыкой

Рассказывают, что один в высшей степени неординарный профессор литературы, проводя семинар по Гоголю, прочитал слушателям первую страницу «Мертвых душ», где Чичикову при въезде в губернский город NN встречается «молодой человек в белых канифасовых панталонах», описанных так же подробно, как и другие детали его туалета,- вплоть до булавки. Напомнив, что ни герою, ни читателям более встретиться с этим молодым человеком в поэме не придется, профессор спросил, что же он там делает, и, выслушав самые разные (надо думать, достаточно глубокомысленные) предположения, дал свой, видимо, единственно правильный ответ: «Он там живет».

Отвечая в этой главе на вопрос, что делает музыка Петрова в фильмах Данелия и Рязанова, можно было бы ограничиться той же незатейливой метафорой и сказать: «Она там живет», избавившись тем самым от обязательных слов насчет органичности синтеза звучания и изображения. Ибо, звучит ли она часто и помногу (как, скажем, в «Я шагаю по Москве» или в «Зигзаге удачи») или же помалу и редко (как в «Гараже» или «Осеннем марафоне»),- в фильмах обоих режиссеров каждому появлению музыки Петрова на звуковой дорожке присуща особая непринужденность, напоминающая ту естественность поведения, по которой, оказавшись те ди многолюдной компании в незнакомом доме, можно легко понятГ кто здесь дома, а кто пришел в гости.

Когда в кинозале гаснет свет и вспыхивает экран, мы, по сути входим в незнакомый нам дом и, встречаясь в нем с музыкой довольно часто замечаем, что она приглашена сюда либо как богатая родственница – ради щедрых подарков, либо как бедная – лишь потому, что не приглашать родственников неприлично. Гораздо реже можно убедиться, что в доме, выстроенном режиссером и именуемом фильмом, музыка вообще не гостья, а полноправная обитательница. И судить о том, своя она для фильма или нет можно хотя бы по тому, как она здоровается и прощается с нами, или, иначе говоря, как она ведет себя

у входа и при выходе.