Искусство, сознательно сделанное на продажу

Искусство, сознательно сделанное на продажу, никогда не обращается ко всем: оно апеллирует к большинству, рассчитывая (и не без оснований), что у большинства средний показатель вкуса даст величину более низкую, чем у всех. Такое искусство заранее игнорирует тех, кого называют «высоколобыми», «интеллектуалами» или как-нибудь в том же духе; оно не хочет видеть в своей аудитории серьезных знатоков художественного творчества, опасаясь (и справедливо) разоблачения своей неискренности.

Легкая Муза, напротив, готова с открытой душой подойти ко I всем и каждому, в том числе и к «высоколобым»: она не знает за собой греха. С улыбкой подходит она и к тем, кто ближайшим образом знаком с весьма серьезными музами. И если близкие знакомцы серьезных муз не заражены снобизмом, они отвечают легкой Музе улыбкой, отнюдь не презрительной. Спросите у Пушкина:

Удастся ли легкой Музе понравиться всем (имею в виду, конечно, не поголовный охват восторгом ста процентов аудитории, а способность вызвать симпатию у зрителей и слушателей самых разных социальных и возрастных категорий и разных уровней осведомленности в вопросах искусства) – неизвестно. Как и любой из серьезных муз, ей иногда это удается, а иногда нет. Но само стремление (изначально присущее легкой Музе, но разделяемое порой и ее серьезными сестрами) обратиться с художественным высказыванием именно ко в с е м, не игнорируя ни старых, ни юных, ни утонченных ценителей, ни простодушно любопытствующих, свидетельствует, по-моему, о чистоте художнических помыслов – независимо от успешности результата.