Искусство музыки

Не стоит оценивать это наблюдение как анекдотическое: искусство музыки хотя и противоположно звучаниям реальной жизни, но отнюдь не безразлично к ним; музыка нередко откликается на них своим художественным эхом. Скажу более: не замечая повседневно окружающих нас (и часто весьма раздражающих слух) звуков реальности, вряд ли можно воссоздать в музыке то, что Осип Мандельштам называл «шумом времени». Облик эпохи, доступный музыкальному воплощению, включает в себя и звуки, несущиеся с улицы, и история музыки полна примеров композиторского к ним внимания. Возможно, та ритмическая острота, с которой обрушиваются двузвучные мотивы в теме Девятой симфонии Бетховена, отчасти была подсказана композитору наполеоновской артиллерией: именно так – с кратким двойным отзвуком, а не однозвучно, как прежде,- стреляли новой конструкции пушки, с которыми покорял Европу полководец, весьма волновавший воображение Бетховена.

В финале Второй симфонии Малера звучат таинственно-приглушенные сигналы валторн и труб – «зовы вечности», звуки, встречающие человеческую душу при вхождении в чаемую запредель-ность, в бессмертие. Однако эти зовы очень похожи на те военные сигналы, которые могли доноситься до дома композитора из расположенных где-нибудь неподалеку казарм. Когда же подобные «зовы вечности» понадобилось воплотить Шостаковичу, то он – в финале Сонаты для альта и фортепиано – предложил роялю играть нечто очень напоминающее позывные радиостанций.

С этими композиторами даже вечность говорила на звуковом языке современного им быта.

Для композиторов же, работающих в такой прикладной области музыкального искусства, как киномузыка, внимание к звукам реальной жизни есть необходимое условие. И в киномузыке Петрова немало подтверждений этой простой истины.