Фильм Рязанова

Впрочем, фильм Рязанова, кажется, отводит подозрения в именно такой полемической направленности, включая в фонограмму несущийся из чьего-то магнитофона в зале ожидания голос Аллы Пугачевой, заявляющей с помощью Андрея Вознесенского и Раймонда Паулса:

Поэтому я согласен считать, что стихи Рязанова полемизируют именно с этими авторами, да и вообще это вопрос не моей компетенции, а вот сравнить музыкальные портреты Андрея Бузыкина и Платона Рябинина я могу и при этом могу убедиться, что оба героя – дальние (очень дальние) родственники Юрия Деточкина и имеют как сходства, так и различия. Собственно, если верить музыке, то Платон Рябинин – это Андрей Бузыкин, разорвавший порочный круг своего бега на месте (точнее, ирония судьбы его разорвала) и со всем своим внутренним смятением ринувшийся в какой-то сумбурный, тревожный и неведомый ему путь под перестук колес на стыках рельсов, но все с той же знакомой нам оглядкой:

Поставить, метафорически говоря, своего героя на рельсы Рязанову понадобилось, если не ошибаюсь, чтобы снова подчеркнуть относительность границы, но на этот раз не между внутрикад-ровой и закадровой музыкой, а между большим и маленьким миром, или, как принято выражаться иначе, между «верхом» и «низом» жизни.

Действительно, для заступинской официантки Веры столичный пианист Платон, выезжающий в зарубежные гастроли и имеющий жену, выступающую по телевизору,пришелец из недоступного ей большого мира, а потому их союз вроде бы чистейший мезальянс. С другой стороны, в своем большом мире Платон сам ощущает себя человеком маленьким, и таковым же оказывается он и в мире Веры, где большой человек – это уже упоминавшийся проводник Андрей и где, как утверждает Вера, заимствуя проницательность у авторов сценария, «все зависит не от начальства, а от того, кто сегодня дежурит». Наконец, перемещение Платона в тюрьму стирает все былые представления о «верхе» и «низе»; при свидании Веры с заключенным Рябининым происходит примечательный диалог: