Фантасмагория публичности

Но фантасмагория публичности будет швырять Травкина в самые невероятные ситуации (ух и посмеются тут авторы кое над чем, не щадя, как вы уже знаете, и собственного творчества), пока не окажется наконец наш герой снова в стоматологическом кресле. Столичный доктор (если верить плакату, тоже не лучший, но получше первого) удалит ему больной зуб и, качая головой, скажет: «Невежество». А уж нянечка поликлиники объяснит репортерам и всему миру, что зуб-то один, а головки у него две – случай обыкновенный.

Но вернемся к музыке: всю шумиху вокруг Травкина иллюстрируют… Простите, я, кажется, сказал слово, которое принято считать самым страшным укором киномузыке, почти что ругательством. Но, право, не понимаю, почему бы киномузыке и не служить иногда просто иллюстрацией?

Так вот, всю суматоху и толчею вокруг героя илл… ну, хорошо… сопровождают твисты. Их Петров написал для фильма несколько, и они, сменяя друг друга, сверкая тембрами джаза, весело беснуются, подстегивая и без того стремительный темп комедии.

И еще есть своеобразный лейтмотив славы Травкина – пересТукиванье литавр, доносящееся приглушенно, как бы издали: т0Же звуковая иллюстрация, буквально реализующая метафору ^бить в литавры». Кстати, это перестукиванье тушуется и исчеза-еТ из фонограммы при разъяснениях нянечки.

Так разве разудалые твисты и «литавры славы» не лучшая эмблема для киносатиры, жалящей опьянение публичностью, раздувание сенсаций и вообще всякого рода пустозвонство?